Ирина Иванченко — поэт, журналист, переводчик. В настоящее время — главный редактор специализированного профессионального журнала «Кадровик. Трудове право і управління персоналом».

Родилась 17 апреля 1974 года. Автор трех книг: «Возьми меня в ладони» (1995), «Дворы и башни» (1996), "Бес сомнений". Стихи публиковались в периодике, коллективных сборниках, альманахах, антологиях, в частности, в антологии «Украина. Русская поэзия. ХХ век» (Киев, издательство «Юг», 2007)

 Член Конгресса литераторов Украины. Член Национального союза писателей Украины. Лауреат Мялковской премии 2008 года

 Мялковская премия основана председателем Конгресса литераторов Украины Юрием Капланом в память жены и соратницы Нины Мялковской. Премия присуждается ежегодно за лучшую подборку молодого (до 35-ти лет) автора 5 мая, в день рождения Нины Мялковской

*** (Ю. Г. Каплану)

 Быть как стебель и быть как сталь...
Марина Цветаева

Тот сквер, где одинок Махтум-Кули,
где я тебе не равный собеседник,
та пядь неприспособленной земли
в черте благоустроенной оседлой,

где я тебе не ровня по годам
(теперь тебе уже никто не ровня),
где мы близки как ток и провода,
и связь прочна, хотя еще бескровна...

Здесь мы втроем: я, ты, Махтум-Кули,
но кто из нас сказал, что важен стержень
не так как стебель: рваться от земли
и к небесам вытягиваться нежно,

не обгонять, не ударяться в рост,
но стать однажды тетивой упругой...
Никто тогда не вспомнил: путь до звезд
порой короче, чем дорога к другу. 

Вот тот же сквер в начале сентября,
но год иной. Махтум-Кули и я
молчим неспешно, головы склонили,
и каждый повторяет про себя
все то, что прежде не договорили.

***
Так привыкнуть к зиме, так сродниться с ее кожухом,
что в апреле застыть потрясенно и недоверчиво:
одуванчик горит, как лампадка твоя, переменчиво,
прикрываясь от ветра тяжелым большим лопухом. 

Означает ли это, что заячий лысый тулуп
нам пора приобщить к уцелевшим игрушкам в кладовке,
что рассыпалось время, в котором метели метут
(ничего не осталось — ни буквицы, ни заголовка)? 

Одуванчик горит, пусть неловок его фитилек:
то он вспыхнет от ветра, то скомканный ветром — погаснет,
но на этом огне время сходится в вареве строк
и кипит, и дымится, и тянется в дымке прекрасной...

***

Пусть небольшой, но свой, но теплый дом
обязан быть у каждой Божей птахи,
чтоб были в нем стол, стул, стихи и страхи,
и детская, и садик за окном.

Неплохо — школа, парк и магазин,
но важно — чай в стакане ограненном
и ласточки, кричащие вблизи
в предчувствии дождя неугомонном.

Где ночь ночует в парке под замком,
а день привязан, как воздушный шарик,
там ласточки, кричащие о том,
о чем я даже думать не решаюсь.

Простая жизнь, почти, что без затей,
настойчиво часы стучат и тают.

Но дождь прошел и улица светлей,
и ласточки, как голоса детей,
весь день кричат и ночью не смолкают.

***

Весь день кричат и ночью не смолкают.
Кузнечики, соседи, соловьи.
И вдруг — недолго — тишина такая,
что слышно, как минуты пролетают
и яблоки краснеют от любви.

О райских ягод терпкий аромат,
вплетенный ловко в запахи обеда…
И кружевная тень на виноград.
И дни, как журавли, летят, летят,
неспешней, чем застольная беседа.

Похоже, отпуск близится к концу.
Варенье сварим и затеем сборы.

О только б не забыть задернуть шторы.
И яблоки не позабыть, которым
любовь навек прихлынула к лицу.

***
Шел по Подолу, как рыбак по льду,
на ритуальный свой, рыбачий подвиг.
Ловил меня, как мир — Сковороду,
искал меня, как замысел Господний.

Наш общий город помогал, как мог,
твоей мольбой настойчивой разбужен.
Плел сети улиц, а узлы дорог,
где я хожу, затягивал потуже.

И с неба снег на помощь был отпущен.

Когда меня ловил, меня искал,
ты небом был, и снегом вездесущим.

И Верхний Вал следил, чтоб Нижний Вал
не пропустил меня в толпе бегущей.

***
В ночи свободен от страстей и битв
мой мир, мой Рим, где дочь глазами Фавна
в глаза зверей игрушечных глядит,
где жизнь, как луг, пестра и сарафанна.

Пенаты охраняют наш уют.
А дочери — лишь дай удобный случай:
ее глаза меня подстерегут
и все секреты музыкой озвучат.

*** (Борису Чичибабину)

Опять тебе бессонница — родня
из отдаленных мест, из тех провинций,
где ночи коротают у огня
столицам неизвестные провидцы.

Пока июль резвится во дворе,
чумаз и бос, в созревших зернах света,
они не спят и даже в сентябре
в угодьях сна хозяйничает лето.

О разве можно спать в такую рань,
когда росой оплаканы потемки?
Не ведает моя Тьмутаракань,
кого в святые выберут потомки.

О жар пророчеств в дымке золотой...
Закрыл глаза — и яблоки созрели.
В какой глубинке будущий святой
заходится от крика в колыбели?

Рыжеет луг. Редеет дым костра.
Повсюду близкой осени приметы.
Купалы за плечами и Петра
неделю как отпраздновало лето.

Джерело: Портал українця